Экстраверт был «хороший». Интроверт – «плохой». И поскольку, как бы я ни старалась, мне не удавалось приобрести качества экстраверта, я стала думать, что со мной что-то не так. Мне многое было непонятно в себе. Почему я чувствовала себя подавленной в обстановке, вызывающей восторг у других? Почему, делая что-то вне дома, я чувствовала, как будто мне не хватает воздуха? Почему я ощущала себя рыбой, выброшенной из воды?

Наша культура высоко ценит и вознаграждает экстравертные качества. Американская культура зиждется на твердых устоях индивидуализма и важности высказывания гражданами своих мыслей. Мы ценим действие, скорость, конкуренцию и энергию.

Неудивительно, что люди обороняются против интровертности. Мы живем в условиях культуры, которая негативно относится к размышлениям и одиночеству. «Выходить из дома» и «просто делать» – нот идеалы нашей культуры. Социальный психолог д-р Дэвид Майерс в своей книге «Погоня за счастьем» говорил, что счастье – это вопрос обладания тремя качествами: высокой самооценкой, оптимизмом и экстравертностью. Д-р Майерс основывал свои выводы на тех исследованиях, которые «доказывали», что экстраверты «счастливее». Эти исследования исходили из того, что участники должны соглашаться пли не соглашаться с такими утверждениями, как: «Мне нравится быть с другими людьми» и «Другим со мной интересно». Интроверты описывали счастье не так, как экстраверты, поэтому возникло предположение, что они несчастны. Для них заявления типа «Я знаю самого себя», или «Мне хорошо в том качестве, в каком я есть», или «Я свободен идти собственным путем» являются признаками удовлетворенности. Но их реакции на подобные утверждения не спрашивали. Должно быть, вопросы для этих исследований разрабатывал экстраверт.

Если подразумевается, что экстравертность – это естественный результат здорового развития личности, то интровертность не может быть не чем иным, как «опасной противоположностью». Получается, что интроверты не могут добиться соответствующей социализации. Они обречены на несчастье общественной изоляции.