"На этом роковом письме, пишет митрополит Анастасий, и базируется главным образом и доныне обвинение Пушкина в безбожии. Надо однако внимательно читать его собственные слова, чтобы сделать из них ясный и точный вывод". Проф. Франк справедливо отмечает, что Пушкин считает своего учителя англичанина "единственным умным "афеем", которого он встречал" (другие очевидно не заслуживали такого наименования), 2) что "система его мировоззрения не столь утешительна, как обыкновенно думают", "хотя к несчастию более всего правдоподобная". Надо подчеркнуть и это последнее слово, как свидетельствующее о том, что эта безотрадная система казалась поэту только правдоподобной, но отнюдь не несомненной. Следовательно, она не разрешала всех его сомнений, хотя и могла временно повлиять на направление его мыслей". (8)

В записках А. О. Смирновой читаем замечательные строки о том, как Пушкин определял свою веру в Бога: "Я очень хорошо сделал, что брал уроки атеизма: я увидел, какие вероятности представляет атеизм, взвесил их, продумал, и пришел к результату, что сумма этих вероятностей сводится к нулю. А нуль только тогда имеет реальное значение, когда перед ним стоит цифра. Этой-то цифры и недоставало моему профессору атеизма. Я, в конце концов, пришел к тому убеждению, что нашел Бога именно потому, что Он существует. Я убежден, что народ более склонен к религии потому, что инстинкт веры присущ каждому человеку. Народ чувствует, что Бог существует, что Он есть Высшее Существо вселенной, - одним словом, что Бог есть".

"Увлекшись на короткое время чисто теоретически отрицательными уроками англичанина-философа, - указывает митрополит Анастасий, - Пушкин потом отрекся от своего "легкомысленного суждения относительно афеизма" (Прошение на имя Имп. Николая I в 1826 году), которое он раньше, в своем "Воображаемом разговоре" с Императором Александром I назвал прямо "школьнической шуткой" и удивлялся как можно было "две пустые фразы" дружеского письма рассматривать как "всенародную проповедь". Это признание несомненно было искренним, потому что оно повторяется и в некоторых его письмах к друзьям. В одном случае он прямо называет сказанное им об атеизме "глупостью", а в письме к Жуковскому "суждением легкомысленным и достойным всяческого порицания".