Но даже если отнять у Лейбница монитор и усы, разве хоть капельку похож будет Лейбниц, которого я себе представил, на настоящего Лейбница или, если взять шире, на человека, который мог сформироваться в семнадцатом веке? Да вряд ли. Взять ту же переписку - дело ведь не в том, что у Лейбница не было электронной почты, а в том, что письма в те времена доставлялись месяцами (к примеру, отправленное Ньютоном письмо от 24 октября 1676 года нашло адресата только в июне 1677-го!). И копии писем были нужны не только для архива, но и для сохранения связности в такой растянутой по времени дискуссии (поди-ка вспомни, что ты писал N полгода назад). А сами письма были полноценными монологами с отточенными формулировками, потому что возможности объяснить корреспонденту свою точку зрения еще раз не будет. Тот же Лейбниц сначала писал начерно, потом несколько раз переделывал текст и лишь затем, окончательно уверившись в пригодности финального варианта, запечатывал конверт. И не скорость современной переписки несовместима с Лейбницем, а информационная незначительность отдельно взятого сообщения, которая, конечно, является производной от скорости - в конце концов, закат эпистолярного жанра случился аккурат перед началом транспортной революции, и вряд ли это чистая случайность.
И таких мелких деталей (само собой разумеющихся для современного наблюдателя, но разумеющихся неверно) множество. И все эти детали оказывали, не могли не оказывать влияния на то, как думал Лейбниц или вовсе не известный нам житель семнадцатого века. А думал он наверняка иначе, чем мы, - между двумя соседними поколениями (каким бы условным ни было такое деление) зачастую заметен ощутимый разрыв в мироощущении, что уж говорить о человеке, чей мир был совершенно отличен от нашего. Чей мир -