Как видит читатель, Гарбовецкий безумствовал. Но в конце концов читальня все же была создана.

"Знаю, - писал он, - что потеряю свой сто рублей, но все-таки дело доведу до конца". И действительно, дело до конца довел и деньги потерял. Читать никто не хотел. Девицы надеялись получить легкое и приятное чтение и вот его не оказалось. Неудовольствие было всеобщим. Шляхта приняла весть о читальне как нельзя хуже. Я слышал весьма разумное рассуждение одного местного жителя. "Дайте им только науку, - говорил он о мелких чиновниках местечка, - дайте им образование, и ручаюсь, что они захотят стать с нами на равной ноге, захотят бывать у нас, чтобы их принимали в обществе, будут считать себя ровней нам. Клянусь богом, вообразите только, к чему это приведет! Не мутите им головы! Где же видано общество без низших и высших классов? Помните, что лишняя ученость нивелирует различия между классами. Я предупреждаю: вы идете навстречу мятежу! Я сказал и умываю руки! Я сделал все, что мог..."

Привожу это рассуждение только потому, что человек, который это говорил, знаменит по всему своему уезду.

И он был прав. Сколько ненужных вещей могли бы узнать из книжек эти девственные умы. Право же, по мне, лучше игрок в кости, картежник, пьяница, чем человек с вывихнутыми мозгами.

Напрасно также учил чиновников Вильк, что принимать угощения от обывателей нехорошо. Прежде всего и обывателю приятно показать себя иногда добрым хозяином, а во-вторых, никого к этому не принуждают - так уж принято. Речи Вилька вызывали всеобщее возмущение. "Господа, не притворяйтесь глухими, когда вам говорят дело, - сказал он. - Не нос для табакерки, а табакерка для носа".

Последние слова священник и помощник судьи поняли как намек, потому что оба нюхали табак.

Спросил я как-то одного чиновника, что думают о нем, то есть о Вильке.

- А почем я знаю, - сказал он. - Ни мужик, ни ксендз, ни шляхтич, ни чиновник, - вот так-то! Я даже думаю, не переодетый ли он...