Он хватает ртом воздух, у губ пузырится кровь.

После пережитого напряжения нам обоим надо еще минуту передохнуть. Он встречает мой взгляд, смотрит на пистолет и, как краб, боком подается назад, в сторону берега. Скованные наручниками кисти скользят по сухому льду, ноги волочатся за телом.

Кли-кли! — кричит какая-то птица. Облака. Снежинки. Кли-кли!

Подхожу к нему.

— Нет, — говорит он.

Задница у него пристала ко льду. Он отрывает ее и снова отползает крабом. Выглядит это так трогательно, что мне становится не по себе. Я целюсь ему в живот.

— Нет, — повторяет он шепотом. — Не-е-е-ет!

Его выдох — призрачен и исчезает, как все призраки. В красных глазах с расширенными, как после дозы кокаина, зрачками — отчаяние.

Подхожу к нему со спины и ставлю на ноги. На коже, человеческой коже, заметны места соприкосновения со льдом.

Отвратительно, но теперь уже недалеко.

— Послушай меня, дружище, я тебя богачом сделаю. Я тебе денег дам. Много денег. Миллионы. Ты понимаешь? Миллионы долларов. По-английски говоришь? Ты понимаешь по-английски, чтоб тебя?..

Понимаю. Английский у меня был профилирующим.

— Надеюсь, понимаешь меня. Если нет, можешь совершить ошибку. Она тебе весь остаток жизни испортит. У меня есть люди, меня найдут, и тогда не хотелось бы мне оказаться на твоем месте.

Уж лучше быть на моем месте, чем вообще без места на этом свете.

— Ты просто не знаешь, с кем связался. Понятия не имеешь.

Что дальше? Скажешь, что у тебя связи? Что сам ты занимаешь высокое положение? Твои перемещения отслеживаются беспилотниками ЦРУ?

Еще несколько шагов: один, два, три, четыре…

Так, теперь вполне достаточно.

Делаю ему понятный в любой стране знак остановиться и жестом велю лечь.

Он отрицательно качает головой. Приставляю дуло пистолета к его груди, к сердцу.