— Нормально, — опять не удержался от оценки «гадкий утенок», но это оказалось всеобщим мнением и пришлось к месту.

— Главное — смотреть вперед, — не стал скрывать удовлетворения собой и Козельский. — Ну, а теперь о дне завтрашнем. Есть люди, которые подготовят ради нас постановление правительства, в котором вам, — он посмотрел на пожилого гостя, — будет выделена квота на продажу достаточно крупной партии нефти за рубеж.

— Вы, — он указал теперь пустым бокалом на молодого «рыбака», — займетесь налаживанием связей с нефтеперерабатывающими заводами за границей. Нам предлагали один из африканских заводов, но я вроде доказал, что лучше переработкой заняться где-либо в Беларуси или на Украине, а уж в ту самую Африку, где ждут нашу нефть и готовы покупать ее по более высоким, чем мировые, ценам, перегонять готовую продукцию.

— Вы, — Козельский указал сразу на двоих, — займетесь созданием фирм-«ширм», по которым, если мы хотим уберечь от налогов наши капиталы, станем гонять деньги. Будьте готовы мгновенно самоликвидироваться, как только почувствуете внимание к себе налоговых органов. Именно на вас должны прерываться все следы. Здесь, я думаю, проблем у нас меньше всего.

Впрочем, в этом убеждать никого было не нужно: не зарегистрировать фирму в России в начале девяностых годов могли только ленивые да совестливые. А регистрировать можно было все. Хоть трубопроводный завод, хоть частный космодром. Какое-нибудь АО по выделке шерсти или разведению моллюсков. Можно все это на один адрес. Он тоже может быть любой — квартира старушки-пенсионерки, Красная площадь, собачья конура — уточнять адреса новых коммерческих структур не то что считалось зазорным, а по всяким распоряжениям их вообще запрещалось проверять. Лозунг дня — все во имя предпринимателя, все ради частного бизнеса.