Дауд закрыл за имамом и охранником дверь. Гаджи-Магомед хотел было сразу уйти, но вернулся и заглянул за угол, где была привязана собака. Высокий белый алабай был слегка поджар, но это только придавало его фигуре боевой вид. Не слишком длинная шерсть не могла скрыть мощные мышцы животного-атлета. Собака встретилась глазами с имамом и смотрела так, как обычно смотрят перед решительным броском, хотя атаковать ей мешала цепь, привязанная к стволу смоковницы. Этот взгляд говорил об уверенности в своих силах. Такие собаки уважают только одного хозяина. Уважают, но не больше.

– Хороший пес, – восторженно произнес Вали Гаджиев.

– Хороший пес, – согласился Гаджи-Магомед. – Пойдем домой.

Уже поднявшись в гору на свою улицу, он увидел, что навстречу ему едет милицейский «уазик» участкового. Может, проедет мимо, а может и остановиться. Поравнявшись с ними, машина действительно остановилась. Хасбулат вышел, хлопнув дверцей, и шагнул к имаму.

– На охоту ходили? – кивнул он на вооруженного Вали, словно у того на плече висел не автомат, а какая-нибудь старенькая дедовская двустволка.

– Ты же знаешь, капитан, что я не охотник, – ответил Гаджи-Магомед. – Да и какая у нас теперь охота? Одни волки да кабаны. Волком сыт не будешь, даже если мясом его не побрезгуешь. Правда, я не слышал, чтобы были большие охотники до волчьего мяса. А кабана что толку стрелять?! Кто его из гор притащит? Я, как имам, ни одному правоверному не разрешу к кабану прикоснуться. А сами гости не из тех, кто будет на себе тушу таскать.

– У тебя что, гости объявились, имам? Гости, которые будут есть свинину?

Гаджи-Магомед понял, что участковый знает о запертых в доме пленниках.

– Да, у меня гости, которые едят свинину. Я только что ходил проведать их, о богословии поговорить. Ты о них не слышал?

– Я три дня в районе был, только позавчера приехал, всех новостей еще собрать не успел. Что тут без меня творилось?