Мне во что бы то ни стало нужно было с ней познакомиться. В тот миг никто не мог бы меня остановить. Я стал бьющим копытами жеребцом, всхрапывающим быком, барабанящей по груди гориллой. Прилив сил был таким мощным, что я, пожалуй, без труда пробежал бы марафон. Ко мне кто-то обращался, но я ничего не слышал. Решимость растекалась по моему телу расплавленной сталью. В ушах прозвучал ясный приказ внутреннего голоса: «Она — твоя. Иди и возьми». Слова исходили откуда-то из живота. Это был жесткий, решительный, почти безжалостный голос. Его тембр вызывал в теле дрожь. Голос показался мне темно-синим и горячим, как пар.

И тут к моей девушке подошел другой парень. Мое сердце оборвалось, мозг обволокло приступом ярости. Как он смеет приближаться к тому, что стало моим? Он посягнул на мое\ Мне было невыносимо жарко. С недоверием и гневом наблюдал я за тем, как между моей девушкой и этим парнем установилось мгновенное взаимопонимание. Она смеялась его шуткам. Он что-то шептал, а она вспыхивала румянцем.

Голос инстинкта вдруг затих, и на его место тяжелой, как сама судьба, поступью вышел другой голос, напомнивший о том, какое место я занимаю в этом мире. Он объяснил мне, что я, увы, слишком непримечателен, а затем сочно расписал, на что именно мне можно рассчитывать с женщинами. «Сногсшибательных девушек такие посредственности, как ты, не интересуют», — заявил он тоном, запомнившимся мне еще с детства. Этот покровительствующий голос объединял в себе всех, кто когда-либо решал, что именно для меня будет лучше. Он вернул меня к действительности и ее границам. Он просто хотел уберечь меня, он знал, что так будет лучше, и боялся, что я попаду в неприятную историю. Говорил он быстро, и, слушая его, я испытал приступ слабости. Он выпаливал упреки, ставил меня на место, удерживал на коротком поводке — короче, оберегал от бед.

На следующее утро я лежал в постели и прислушивался к голосу старого доброго рассудка, здравого смысла, который отнял микрофон у двух предыдущих голосов и, как водится, принялся разбирать все по косточкам.