ВЛЯ (стр. 201) на полном серьезе пишет о замене в XI в. более простыми стальными ножами, приваренными к железной полосе, стальных же ножей X века, лезвие которых вварено между железными щечками. И опять ему невдомек, что закаленную сталь вварить между железными щечками можно только сварочным аппаратом, а не кузнечной сваркой.

Обнаружив свинцовую чушку весом 151 кг с фабричным клеймом «К + одноглавый орел», будущий академик (ВЛЯ) долго мучается, пока его не осеняет догадка: это же краковское производство, времена Казимира Великого, 1333–1370 гг.! Отправив образцы в Польшу, он приятно удивил польских коллег — они-то до этого думали, что это производство было начато только при Казимире Ягеллончике в конце XV в., а тут, поди ж ты, советские братья им такой подарок…

При этом никто не прокомментировал одно обстоятельство: а зачем новгородцам XIV–XV вв. вообще были нужны такие чушки? Или археологи считают, что из этого свинца новгородцы отливали печати, по 5000 штук из одной чушки? Конструкционного применения свинец практически не имеет в силу своей тяжести и пластичности. А вот в XVII в. такие чушки возились в армейских обозах для переливки на пули на месте.

Однако эта свинцовая находка неожиданным образом перекликается с нумизматикой. Традиционная историографии сочинила головоломную историю, суть которой сводится к следующему. Якобы в Новгороде XII в. была вполне нормальная десятеричная денежная система — такая же, как позже и в Москве — в XV в. А в XIII–XIV вв. был якобы «безмонетный» период, когда расчеты производились серебряными слитками — сначала гривнами, а затем рублями. При этом новгородцы вместо привычной им десятеричной системы зачем-то перешли на семеричную, а потом, под влиянием Москвы, вернулись к десятеричной.

Ученые мужи XX века понастроили целую систему пересчетов, чтобы связать концы с концами (интересно, а как новгородцы по расчетам нынешних мужей физически делили рубль на 216 частей?).