Выйдя в отставку и совсем обеднев, Синтаро вернулся в деревню, живет сейчас как простой крестьянин, ни на что не претендуя. Ему лет тридцать семь–тридцать восемь, не женат, детей нет, но здоровьем так и пышет, наверное, сказывается армейская закалка, так что состояние дома Тадзими – очень вероятно – перейдет не к Куя или Харуё, а именно к Синтаро.

– Неизвестно почему, но бабушки очень не любят Синтаро, – продолжал свой рассказ Сува. – Отца его, Сюдзи, давно умершего, бабки тоже на дух не переносили. Что же касается Синтаро, то дело не только в том, что он сын ненавистного Сюдзи, а и в том еще, что, покинув в молодые лета деревню, он почти не приезжал туда и стал для всех совершенно чужим человеком. Но не только бабушки, Куя и Харуё тоже не жалуют Синтаро, – это и стало главным побудительным мотивом, чтобы начать разыскивать вас. Ну вот, я свои обязанности исполнил, позвольте удалиться.

Я почувствовал ужасную тяжесть на душе. Стало быть, по меньшей мере один человек имеет веские причины не желать моего возвращения в деревню. Если увязать это с неприятным письмом, которое я получил сегодня утром, то истинное положение дел в нашем роду становится вполне понятным.

После ухода адвоката мы долго сидели, словно в рот воды набрав. Это продолжительное молчание стало тяготить меня. Все-таки мы друг другу не чужие…

Я вдруг заметил, что лоб деда покрылся липкой испариной. Тем не менее я спросил;

– Значит, я родился в Деревне восьми могил? Дед утвердительно кивнул и вдруг издал легкий стон, которому поначалу я не придал значения.

– Я хочу показать вам странное письмо, которое получил сегодня утром.

Достав из кармана конверт, я вытащил письмо и развернул перед дедом. Тот протянул руку, чтобы взять его, но внезапно, как подкошенный, опрокинулся навзничь.

– Дедушка, что случилось?

– Тацуя… Воды… воды…

– Что с вами, дедушка? Вам плохо?

Я быстро сунул письмо в карман и потянулся за чайником на столе. И тут увидел, что дед корчится в судорогах и из его губ вытекает тонкая струйка крови. Я невольно закричал: