Мне хотелось закричать: «Он умер не от болезни! Я видел, как умирал дедушка Усимацу! Точно так же! Кто-то отравил Куя-сан!»
Но подавил рвавшиеся наружу слова. В конце концов, Куя действительно долго и тяжело болел, рядом находился врач. Его смерти ожидали, чуть раньше или чуть позже она все равно бы наступила. И домашние, и администрация деревни восприняли ее как неизбежность.
А я смолчал, убоявшись скандала.
Коскэ Киндаити
Вспоминая обстоятельства смерти Куя, я каждый раз содрогаюсь.
Атмосфера в полутемной комнатке за гостиной на втором этаже сгустилась.
Да, у меня не хватило мужества сказать вслух то, в чем я был твердо убежден. Если бы я не был очевидцем смерти деда и не знал наверняка, что он отравлен, то, вероятно, как и все остальные, счел бы смерть Куя естественной. «Может быть, – убеждал я себя, – таков конец всех, у кого больные легкие».
Панихиду решили устроить вечером следующего дня, точнее, объединить две панихиды. Я доставил останки деда в его дом, где предполагалось устроить панихиду, но когда стало известно о скоропостижной кончине Куя, моя бабушка со стороны матери и ее приемный сын Кэнкити с женой поспешили к нам. Моя мать Цуруко была единственным ребенком в семье, и после ее исчезновения, не желая, чтобы род прервался, дедушка с бабушкой усыновили своего племянника Кэнкити.
В тот день я впервые встретился и со своей бабушкой, и с Кэнкити. Не стану о них писать подробно, так как непосредственного отношения к этой жуткой истории они не имеют. Скажу только, что результатом нашей беседы было решение провести панихиду по дедушке одновременно с панихидой по Куя.
Бабушки-близняшки, перебивая друг друга, изложили свое мнение:
– После побега Цуруко с ребенком Усимацу считал, что род прервался, но мы попросили человека съездить в Кобэ, и вот нашли Тацуя. Давайте устроим панихиду по Усимацу-сан тоже здесь, а Тацуя-кун, раз он связан с обеими семьями, проведет оба молебствия.