Все это делалось отнюдь не ради создания новых языков и воспринималось тогдашним обществом как всего лишь способ донести элементарные знания до неграмотного народа. Предполагалось также, что чтение крестьянами подобной литературы должно стать первым для них шагом к полноценному образованию. Даже Лев Толстой писал в свое время азбуку для своей яснополянской школы на особом, тульском, языке… Однако особый тульский литературный язык (как и вятский, рязанский, сибирский…) дальнейшего развития не получил, — иначе сбылись бы мечтания австрийского «теоретика» Варфоломея Капитара, еще в 40-х годах ХIХ столетия трудившегося над планом, реализация которого должна была привести к тому, чтобы в России, в каждой деревне, писали на отдельном языке, непонятном ближайшим соседям…

Что же касается Малороссии, то социалистические настроения местной интеллигенции, — выражавшиеся, кроме прочего, в пренебрежительном отношении к высшим духовным и культурным ценностям с одновременным увлечением особенностями простонародного языка и быта (в которых представлены основные отличия малороссов от остальных русских), — способствовали созданию благоприятной среды для появления особого литературного украинского языка и последующего перерождения русского населения Малороссии в новый нерусский народ. К тому же, в случае с Малороссией, дело не обошлось и без активнейшего содействия этому процессу со стороны внешних сил, заинтересованных в расколе России.

Национальность «украинец» по сути и возникла, когда к признаку этническому был подмешан классовый признак и поставлен во главу угла, заслонив собою русскую духовную и культурную общность. «Украинец» — это малороссийский простолюдин, носитель «народной» культуры, не затронутый высшей национальной культурой (которая до определенного времени считалась принадлежностью высших, «образованных», слоев общества), не желающий к ней приобщаться и настаивающий на своей культурной самодостаточности.