Каждый, кто читывал подобные произведения, не может не вспомнить примеров, когда объяснение таинственных обстоятельств оказывалось по крайней мере настолько же, если не более, неправдоподобным, как и в том случае, если бы они были отнесены за счет потусторонних сил. Ведь самые заядлые скептики должны признать, что вмешательство этих сил выглядит более правдоподобным, нежели натянутые объяснения загадочных явлений какими-то совершенно несообразными причинами.

{* У честного Основы, по-видимому, и уворовал эту выдумку м-р Джон Уайзмен. школьный учитель из Линлитгоу, который, изображая льва в представлении, разыгранном перед Карлом I, заявлял, кто он таков на самом деле, в следующих стихах, вложенных ему в уста Драммондом Готорнденом:

Дерзая обратиться к королю,

Его я, льву подобного, молю

Слух к речи льва настроить благосклонно.

О чудо! Снова, как во время оно,

В Эзопов давний век, звериный царь

С людским царем беседует... Но встарь

Не молвил лев монарху без опаски:

"Не лев я, а учитель в львиной маске!"}

Но нет нужды распространяться далее по этому частному вопросу, который возник здесь лишь в силу необходимости снять с нашего автора обвинение в грубом использовании театральных эффектов, какого не требовал характер его повести. Смелое утверждение реального бытия привидений и призраков, на наш взгляд, более естественно гармонирует с феодальными обычаями и нравами и производит более сильное впечатление на читателя, нежели любая попытка примирить средневековые суеверия с философским скептицизмом нашей эпохи, относя все чудеса на счет гремучих смесей, комбинированных зеркал, волшебных фонарей, люков, рупоров и тому подобной аппаратуры немецких фантасмагорий.

Нельзя, впрочем, отрицать, что характер сверхъестественных "механизмов" в "Замке Отранто" может вызвать некоторые возражения.