Дверь районной ментовки с превеликим трудом поддалась моим усилиям. Но все же я справился — пригодились годы изнурительных, до последней капли пота тренировок.

А оказалось, что столько труда прилагал напрасно. “Уголовный розыск располагается в соседнем здании”, — сообщил мне суетливый дежурный капитан с гноящимися глазами.

— А чего тебе там надо? — спросил капитан и почесал погон, словно между звездочек у него в футбол играли блохи, а он, как старший по званию, их матч судил.

— Инспекторская проверка... — ляпнул я, и капитан вытянулся, начисто забыв про футбольный матч.

Вышел я из здания легче, чем вошел, и сразу сообразил, где расположилась районная “уголовка”.

Там меня уже ждали.

Почти абсолютно лысый опер, по ехидству судьбы-злодейки носящий фамилию Кудрявцев, выглянул между двух стопок бумаг, по высоте равных тумбочкам того стола, на котором их расположили, и показал мне на стул. Мебель в районной “уголовке” еще похуже, чем у нас в агентстве. По крайней мере, в моем кабинете имеется хотя бы одно мягкое кресло — для клиентов. Здесь же я сел с великим сомнением в прочности столярного изделия, чей испуганный скрип подтвердил обоснованность моих страхов. Но начало стул все же выдержал, и я слегка осмелел.

— А что тебя вдруг это дело заинтересовало? — спросил Кудрявцев, с увлечением, достойным школьника, ковыряя толстым пальцем в узенькой коробке для скрепок. Палец туда явно не помещался, и ему пришлось вытряхнуть в ладонь все содержимое, чтобы достать только одну, а остальные — ссыпать назад в коробочку. — Дело абсолютно простое.

Все там ясно. Признание, явка с повинной, на пистолете — только ее отпечатки...