Стопроцентный вариант.

— Минутку.

Раньше, бывало, когда я сначала называл себя, мне приходилось ждать минут по пять.

Сейчас Лоскутков взял трубку почти сразу.

Прокашлялся прямо в микрофон, чтобы уши мне хорошенько прочистить, и только после этого хмуро рявкнул:

— Слушаю.

— Здравствуй, майор.

— Привет, майор.

Это традиционное наше приветствие. Не в лучших традициях литературного русского языка, но слушающий такое приветствие поймет, сколько пренебрежения мы вкладываем в звание друг друга.

— У меня к тебе вопрос. По вчерашнему убийству. Жена застрелила мужа. Знаешь?

— Слышал.

— Дело — у тебя?

— Ты что? Оно же раскрыто по горячим следам! Нам его и не передавали. А что тебя интересует?

— Все. Я с ребятами из райотдела почти незнаком. Ты не можешь походатайствовать за меня, чтобы дали возможность в материалах поковыряться?

— Пожалуйста. Позвони через пять минут.

Я успел заварить себе чай и с мстительным чувством даже переложил лишку сахара. Мстительность — это оттого, что сам майор Лоскутков на чайную чашку обычно кладет целую совковую лопату сахара. А поскольку он сейчас далеко и до моей сахарницы ему не дотянуться, то я имею полное право над ним понасмехаться.

Он позвонил сам.

— Поезжай в отдел. Я договорился. Ты вообще-то чем сейчас занимаешься?

— Чай пью, — сказал я невинно, вроде бы между делом, но со вкусом. — Только вот сахара по ошибке переложил. Ты же знаешь, я слишком сладкий не люблю. Но придется пройти через все муки, не оставлять же его недопитым. Такого мне моя жадность не простит.

Лоскутков сделал вид, что ему пора ложиться в госпиталь — слух совсем пропал.

— Про Лешего слышал?

— Слышал.

— Ничего интересного сказать не имеешь?

— Что будет, сообщу.

— Ладно. Оставь сахарку на мою долю.