Это всегда необходимо, но в особенности тогда, когда речь идет о таком предмете, как в этом сборщике. Здесь речь идет о Боге Живом. Это значит: не о том, что в учении о Боге можно выразить путем простого изложения. Это сюда тоже входит, конечно, поскольку это служит фундаментом и дает всему, что говорится о Боге, спокойную близость к рассудку и к действительности. Но по своему особому замыслу эти беседы направлены на нечто совершенно иное: именно на то, что Бог есть Бог Живой; на то, что витает между понятиями, что «превосходит всякое понимание» и все же удивительно близко нам; то, что не укладывается в определенность какой бы то ни было мысли и все же, при условии подлинного продумывания, отчетливо овеивает любую мысль... Не отрицание понятия, но больше чем понятие: глубже, выше, или более задушевно, - можно стараться и еще как нибудь выразить это большее... И тут особенно важно, чтобы читатель превратил себя в слушателя. Его дело - дать слову движение и свободу, позволить уже произнесенному слову вновь определять себя в дальнейшем развитии речи. Позволить фразе, которая в отдельности бессильна перед «превосходящей всякое понимание» тайной Бога Живого, противопоставить себя другим фразам, во взаимодействии, вопрошании, сомнении, даже в противоречии (часто другой возможности нет), чтобы привести мысль в то движение, которое поднимает ее над ограниченностью одних только понятий. Если же та или другая беседа в свою очередь укладывается в более широкое целое, то слушателю следует признать за этою отдельною речью право охватить одну особую сторону предмета, с одной особой точки зрения, раскрыть эту одну определенную сторону, выделить ее, подчеркнуть, хоть бы даже с чрезмерною силою, осветить ее, хоть бы даже с чрезмерною яркостью, - и пусть тогда слушатель ожидает от другой речи противопоставления к этой, дополнения и выправления.