Мы повели его в ту же комнату, где опрашивали Чарльза Гантвоорта.

Уиппл подтвердил все сказанное сыном убитого. Он был совершенно уверен, что ни пишущая машинка, ни шкатулка для драгоценностей, ни два патрона, ни новый бумажник не принадлежали Гантвоорту.

Мы не сумели убедить слугу высказать свое личное мнение о Декстерах, но по его реакции нетрудно было понять, что симпатий к ним он не питает. Мисс Декстер, сказал он, звонила вечером три раза, около восьми, около девяти и в полдесятого. Каждый раз она спрашивала мистера Леопольда Гантвоорта, но не просила ему что-либо передать. Уиппл полагал, что она ожидала Гантвоорта, а тот не пришел.

Он заявил, что ничего не знает ни об Эмиле Бонфий, ни о письме. Вчера Гантвоорт отсутствовал дома с восьми вечера до полуночи. Уиппл не присматривался к нему особенно, когда тот вернулся, и не может поэтому сказать, был ли он взволнован. Хозяин обычно носил с собой около ста долларов.

— Возможно ли, чтобы сегодня Гантвоорт имел при себе что-либо, чего сейчас нет на столе? — спросил О'Гар .

— Нет, сэр. Все на месте... часы на цепочке, деньги, блокнот, бумажник, ключи, платки, авторучка... больше я ни о чем не знаю.

— Чарльз Гантвоорт выходил сегодня вечером?

— Нет, сэр. Мистер и миссис Гантвоорт весь вечер провели дома.

— Вы уверены?

Уиппл секунду подумал.

— Да, сэр, почти уверен. Я точно знаю, что миссис Гантвоорт не выходила. По правде сказать, мистера Чарльза я не видел часов с восьми до момента, когда он сошел вниз вот с этим джентльменом, — он указал на меня, — в одиннадцать часов. Но я практически уверен, что он находился дома весь вечер. Кажется, и миссис Гантвоорт так говорила.

О'Гар задал ему еще один вопрос. Вопрос, который меня тогда изумил.

— Какие застежки мистер Гантвоорт носил на воротничке?

— Вы имеете в виду мистера Леопольда?

— Да.

— Обычные — золотые, цельные. На них был фирменный знак лондонского ювелира.