— Может, кофе хочешь? — предложил Филип, махнув в сторону кухни. — Сядем за стол… Хезер мотнула головой.

— Нет, лучше здесь! Наверно, помнишь, не люблю сидеть.

— Конечно, ради бога… — отозвался Филип.

Закурил, встал на невысокий подоконник.

Хезер прошла вдоль стены по едва оставшемуся среди хаоса проходу, рассматривая фотографии. Филип скользил взглядом по стройной спине, ногам, красивому изгибу бедер, чувствуя, как подступает возбуждение. Закрыл глаза, чтобы прогнать его.

Хезер повернулась, пошла в его сторону.

— Ты все такой же. По-прежнему гибель и смерть.

— Ну, не только, — Филип попытался изобразить улыбку. — Случается, иное снимаю.

Она кивнула; ее ладонь легла на деревянный подоконник, совсем рядом с голой ногой Филипа. Хезер поводила пальцем по многократно крашенной поверхности, убрала руку.

— Знаю. В Мехико мне попался твой фотоальбом. Даже всплакнула, когда ту фотографию увидела. Мой уход…

— И мой, — поправил Филип. Она кивнула.

— Да… наверное, так…

Снова ладонь легла на подоконник, пальцы, приковывая внимание их обоих, гладили дерево.

— А почему вдруг в Мехико? — спросил Филип.

— Не поверишь…

Она улыбнулась; снова Филипа мгновенно обдало жаром.

— Рискни! — усмехнулся он. — За эти двенадцать лет я столько перевидал, ничем не прошибешь.

— Собиралась принять обет…

— Обет? — воскликнул Филип. Она кивнула.

— Хотела стать монахиней. Восемь лет провела при ордене «Сестер милосердия», сначала просто так, потом послушницей.

— Ну и… стала? — поспешно спросил Филип, боясь, что Хезер замкнется в себе, не доскажет до конца.

— Не смогла… Веры не хватило. Понимаешь, иссякла… Хезер запнулась.

— И что же?..

Она слегка подалась от окна, лицо попало в тень оконного переплета.

— Захотелось снова домой, снова вернуться к обычной жизни, только все так переменилось за годы… Виделась с отцом, он сказал, что ждет меня. Но я не поверила, отправилась к Джанет…