Хотя он считался безобидным праздником в память бегства Марии из Египта, он отмечался весьма двусмысленным способом. В Бовуа процессия ослов входила прямо в церковь. В конце каждой части мессы (Кирие, Интроитус, Глория и т. д.) все собрание кричало "И-а", подобно ослу. Кодекс, датируемый XI веком, гласит: "В конце мессы вместо слов "Месса кончена", священник три раза кричал по-ослиному, и вместо слов "Благодарение Богу" собрание трижды отвечало "И-а"

Дю Канж цитирует гимн этого праздника:

В древние времена с Востока пришел осел, Красивый, сильный и готовый к ноше.

Каждый стих сопровождался рефреном по-французски:

Пойте громче, сир Осел, Открывайте свой прекрасный рот, У вас не будет недостатка в сене и овсе.

В гимне было 9 куплетов, и последний таков:

Осел, скажи Аминь, и теперь будешь сыт

(в этом месте кричали по-ослиному),

Аминь, аминь, и так отвергнем прошлое.

Дю Канж говорит, что чем более нелепым казался этот ритуал, тем с большим воодушевлением он проводился. В других местах осла клали на золотой полог, углы которого поддерживали "достойные граждане", другие присутствующие должны были "одеться в подходящие праздничные одежды, как в Рождество". Так как имелась тенденция к символическому соотнесению осла с Христом и поскольку с древних времен существовало народное представление о Боге евреев как об осле — суеверие, которое распространялось и на самого Христа, как показывает насмешливое распятие на стене Младшей имперской школы в Палатине, — опасность териоморфизма здесь до неприличия близка. Даже епископ ничего не мог поделать с этим обычаем до тех пор, пока он не был запрещен "властью высшего Сената". Намек на святотатство становится откровенным в "Празднике ослов" у Ницше, который является кощунственной пародией на литургию.