Последнее определение, на самом деле, принадлежит "журналисту" С. Шилову. "Теория" же административного рынка, начавшаяся с настоящего исходного пункта анализа, двинулась не в сторону дальнейшего абстрагирования, не по пути создания научной теории, но сразу же завернула в какое-то доморощенное почвенническое пространство постижения административного рынка через реалии советского обыденного сознания и образовало некоторую мифологию, которая и заполнила то самое "межеумочное пространство" окормителей "либеральной диктатуры".

ПОЧВА ОБЫДЕННОГО СОЗНАНИЯ, РАЗРЫХЛЕННАЯ СОВЕТСКИМ АДМИНИСТРАТИВНЫМ РЫНКОМ, И СТАЛА ПОЧВОЙ КРЕМЛЕВСКОГО СОЗНАНИЯ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ДИРЕКТОРИИ-ДИКТАТУРИИ. И исследователи этой почвы, этого болота, осуществляющие свои исследования "своим умом", демонстративно избегая включения в реальную историю и институцию мышления, оказались наилучшими агрономами этой почвы, впав в болотную прелесть по принципу "всяк кулик свое болото хвалит". "Межеумочное пространство", из которого истекает, сочится, как болотная тина, интеллектуальное программное обеспечение либеральной диктатуры, - это "почва обыденного советского сознания", лишенная только советской событийности и атрибуции, почва сама по себе, советское обыденное сознание как вещь в себе. На самом деле, этого "межеумочного пространства", вообще говоря, быть не должно было в теории, как не бывает болотных леших, кикимор и прочих языковых фантомов. Однако, оно есть и утверждается исследователями этого пространства, как реальное, как "распределенный образ жизни (между квартирой, работой, дачей)" (Кордонский).

"Межеумочное пространство" - это, как говорится, "и не туда, и не сюда". Обвиняя поздних либералов переходного периода в попытке механического копирования западных институтов, лидеры "межеумочного пространства" распространяют это обвинение вглубь к истокам демократии, к первому реформаторскому правительству.