В таких случаях разумный человек прибегает к усиленным упражнениям или к смене занятий; невежда же и человек безрассудный пытаются справиться с этим пароксизмом более вульгарными средствами. Но то, что у обычных людей оказывается хоть и неприятным, но преходящим состоянием, превращается в подлинный недуг для такой натуры, как Гофман, болезненно ощущающей любые крайности, но особенно часто и длительно подверженной всему, что сулит страдание. Таково уж действие чрезмерно богатого воображения. Именно подобной душевной настроенности обязан Бертон своей концепцией меланхолии, когда в душе чередуются радости и муки, рожденные воображением. Его стихи столь удачно воспроизводят этот изменчивый, ипохондрический склад, что всего лучше просто привести их:

Когда я с радостным лицом

Склоняюсь молча над ручьем

Иль, зеленью лесной храним,

Брожу, неслышен и незрим,

И тысячи немых услад

Мне радость чистую дарят,

Не отыщу прекрасней доли я,

Чем сладостная меланхолия.

Когда гуляю иль сижу,

Вздыхаю, о былом тужу

Под мрачным куполом ветвей

Иль в бедной хижине моей,

Когда тоски иль горя гнет

Меня коверкает и гнет.

Ах, лучше б кончил жизнь в неволе я,

Чем в лапах злобной меланхолии.

Я слышу, музыка звенит,

Она блаженство мне сулит,

И мир у ног моих тогда

Селенья, замки, города,

И блеск, и чары красоты,

И женщин нежные черты,

И не найду прекрасней доли я,

Чем сладостная меланхолия.

Я слышу скорби жуткий вскрик,

О грозный звук, о страшный миг!

Кошмаром близится тогда

Уродов злобных череда,

Зверей, безглавых обезьян,

Вампиров, демонов, цыган.

Уж лучше б кончил жизнь в неволе я,

Чем в лапах черной меланхолии.

В состоянии безотчетного возбуждения, описанного в этих стихах, мучительное и мрачное расположение духа, вообще говоря, куда более обычно, нежели веселое, приятное и восторженное.