То есть, в состоянии ли он разрешить проблему, суть которой наиболее точно в начале XIX века выразил русский поэт А.С.Пушкин в своей якобы шуточной поэме «Гаврилиада»:

С рассказом Моисея

Не соглашу рассказа моего:

Он вымыслом хотел пленить еврея,

Он важно лгал, — и слушали его.

Бог наградил в нём слог и ум покорный,

Стал Моисей известный господин,

Но я, поверь, историк не придворный,

Не нужен мне пророка важный чин!

Если человек прямо и недвусмысленно заявляет, что он с «рассказом Моисея» не согласен, вследствие того, что видит его лживость, то это обязывает его к тому, чтобы изложить Правду-Истину. И А.С.Пушкин всём своим последующим творчеством дал художественно-иносказательный (метафорический) ответ на вопрос о том, что представляет собой альтернатива библейскому лживому «рассказу», приписанному задним числом Моисею заправилами библейского проекта порабощения всех.

Информация объективна, и соответственно поиск ответа на такого рода вопросы неминуемо должен привести выкреста к четвёртому, ещё более сложному вопросу: «Откуда у Моисея, родившегося и выросшего в культуре древнего Египта, Богоначальное мировоззрение, не свойственное этой весьма самодовольной Я-центричной культуре древности?…

И если на первый вопрос более менее внятно может ответить всякий человек средних умственных способностей, проведя сопоставительный анализ текстов четырёх канонических Евангелий и христианского Символа веры, то ответ на второй, а тем более — на третий и четвёртый вопросы для «любознательного» еврея, во-первых, как показала история, сопряжён с опасностями для его собственной жизни, а, во-вторых, он будет в состоянии получить на них ответ, лишь после того, как сможет выйти за рамки не только первых двух библейских субкультур, но и за ограничения господствующей над ними субкультуры, которую мы пока назвали «культурой самого древнего рабовладения».