Но спрашивается: зачем ему — кандидату в президенты России — встреча с чеченским сепаратистом и — если не организатором, то “наместником” террористического интернационала — Мосхадовым, который, — как показали в Чечне выборы в Госдуму и президента РФ, — не пользуется поддержкой самих же чеченцев, что и выразилось в поддержке ими федеральной общероссийской власти более высокой явкой избирателей, чем во многих других регионах России?

4. И как видно из политической жизни разных стран в последние годы, терроризм пока не довлеет над политикой исторически сложившихся государств, но он уже вовсе не «стихийный» политически активный фактор, а организованное выражение злой воли, стремящейся добиться статуса такого рода якобы «непреодолимой стихии». При этом понятно, что кругозор и масштаб мышления подавляющего большинства участников террористических организаций в регионах планеты вовсе не такой, чтобы они могли координировать свою деятельность в глобальных масштабах. Для координации в таких масштабах нужна и соответствующая идея глобальной значимости, по отношению к которой локальный терроризм во всех регионах планеты является подчинённым средством. Иными словами, когда баскские или чеченские сепаратисты думают, что средствами террора они добиваются государственного обособления своей любимой родины от поработившей её империи, то в действительности они оказываются вписанными в объемлющий глобальный политический сценарий, разработчики которого преследуют совершенно иные цели, до которых террористы-сепаратисты додуматься сами не могут просто в силу своего невежества в вопросах всемирной истории и глобальной политологии.

И это приводит к вопросу: Какая глобальная сила стоит за террористическим интернационалом? Наш ответ на этот вопрос может показаться при поверхностном разсмотрении политической жизни вздорным: