1. Июнь месяц 2004 года останется в истории временем нагнетания революционной ситуации в пореформенной России. И в этом стремлении к дестабилизации объединились казалось бы ранее такие непримиримые силы как марксисты, либералы и даже “патриоты”-государственники всех мастей. Нас тоже многое не устраивает в ситуации, складывающейся в период второго срока президентства В.В.Путина, но мы полностью расходимся в избрании путей и методов разрешения концептуальной неопределённости управления в России. Чтобы определиться с тем, что может дать обществу концептуально определённое управление, в майском «Текущем моменте» на примере сопоставления двух посланий — президента России и бывшего премьер-министра Малайзии — мы впервые показали, как можно правильно (без революционных потрясений) разрешить проблемы концептуально неопределённого управления и выведения страны из кризиса. И первой реакцией на это

Поскольку “Советская Россия” до настоящего времени является своеобразным рупором идеологического отдела ЦК КПРФ, то цитируемые ниже выдержки из “Прогноза” в какой-то мере выражают мировоззренческие сдвиги как среди рядовых членов по-прежнему самой крупной в стране партии, так и в её руководстве.

«Советское обществоведение, принявшее в качестве методологической основы для изучения общества исторический материализм, оказалось несостоятельно. Метод истмата, созданный для описания истории становления современного Запада, не только не позволил объяснить, но даже и верно описать характер русской революции и главные противоречия истории СССР. Это стало одной из причин беспомощности Советского государства на исходе ХХ века, а затем и слабости оппозиции. Это же незнание нашего общества частично объясняет крах конструктивной программы реформаторов.

Положение левых партий сегодня осложняется тем, что новое знание о нашем обществе добыто в ходе разрушения советского строя и поэтому противоречит всему официальному советскому обществоведению. Советское обществоведение исключало саму возможность того, что произошло в СССР, не желало и слышать о том, «чего не может быть никогда», а потому не обладало интеллектуальными инструментами для наблюдения. Это знание даже не может быть выражено на языке КПСС и раздражает тех, кто сохранил верность этому языку. (…)