«Вёз меня Егор Петрович Бушков, мещанин, имеющий четыре лошади и нанимающийся ямщиком у подрядчика якута. Он живёт с последним в одной юрте: тут и жена и дети… Отчего Егор Петрович Бушков живёт на Ичугей-Муранской станции, отчего нанимается у якута и живёт с ним в юрте — это его тайны, к которым я ключа не нашёл…».

«Тайны этой, — пишет автор статьи, в которой мы обнаружили запись И.А.Гончарова (“Я помню дверь дома, из которого вышел”, Владимир Карпов, “Литературная газета” № 30, 2004 г.), — почему русский Бушков жил в одной юрте с семьёй якута — спустя полтора столетия, оказавшись в Чабде, не разгадал и я. Все жители Чабды — эвенки, и все — Бушковы».

Дореволюционный И.А.Гончаров, послереволюционный В.Карпов и другие представители российской “элиты” сотни лет ищут и не могут найти ключа к «тайне» Егора Петровича Бушкова потому, что эта «тайна» лежит открыто — «на поверхности»: жил в юрте с эвенками русский мещанин душа в душу и в результате 150 лет спустя все эвенки Чабды стали Бушковыми, то есть русскими…