«Перед нею (по контексту — правдой-истиной) и пасуют наши старые новые правые. По крайней мере, те, которые всё время на публике, на политической авансцене. И все вместе, правые и левые, накануне избирательных кампаний дружно и радостно становятся в боксёрскую стойку. Потому что выборы — это как бы снова война. Притом гражданская. Хотя и холодная. Но опять же, боюсь, не на жизнь.

… У Бабеля есть неоконченный сценарий про Беню Крика, которого молодой большевик пытается обратить в марксистскую веру. Он ему притаскивает тома Маркса, Энгельса, брошюры Каутского, Плеханова. Беня на них не взглянул. «Ты, — говорит, — не носи мне книги, ты мне людей покажи».

Где и когда обозреватель «Известий» видел большевика с томами Маркса и Энгельса, да ещё пытающегося обратить в марксистскую веру еврейского уголовника Беню Крика? Так можно дойти и до одиозного понятия «еврейский большевик». «Еврейский большевик», как бессмысленное словосочетание конечно может существовать… в литературе, но еврейский писатель Бабель писал в основном о меньшевиках-троцкистах, а истинных большевиков-сталинистов, которые в меру своего понимания даже в время гражданской войны сопротивлялись р-р-еволюционному напору троцкистов, он просто не замечал, поскольку их цели в отношении будущего России были для него нравственно неприемлемы.

5. «Люди выразительнее идей. — продолжает Ю.Богомолов, — Особенно когда речь идёт о публичной политике. Здесь — хочешь не хочешь — приходится пить с лица. Но лица такие — что хоть от жажды помирай.»

Последняя фраза политического обозревателя, выделенная нами жирным шрифтом, многого стоит.