Жители той Ольвии знали своё дело, знали, где кому что нужно и где что сколько стоит, и за эту осведомленность и за искусство пользоваться ею с выгодой для себя и пользой для других благоденствовали: умение с умом торговать издревле считалось достойным занятием.

Слыл Ольвией и другой край. Жили в нём гончары, сердитые, быстро вспыхивавшие люди с подвижными и невеселыми глазами и скрюченными пальцами. Да, было что-то в них! Это пальцы, искривленные древнейшей болезнью мира — подагрой, тонко чувствовали материал, с которым имели дело. От гончарного круга не было покоя ни днем, ни ночью, он и во сне вертелся перед глазами. Так прыгают перед глазами поэта строчки, не удавшиеся днём, никуда не уйти отних, не забыться, не заснуть. Был адом круг, вертевшийся перед глазами да не было жизни без него. Растекались по миру изжелия гончаров. Ксли бы знали эти мастера, что почитают их счастливыми, удивились бы немало: какое же это счастье — быть словно цепью, прикованным к кругу и не видеть ничего более… И не желать видеть что-либо ещё.

Славилась третья Ольвия серебряных дел мастерами, а Ольвия четвертая — камнерезами, а Ольвия пятая…

Была Ольвией и Иберия Пиренейская! Иберы сделали счастливым не только свой край. Первыми заселив Сардинию, они построили города, проложили дороги, развели стада. Они переворошили эту землю, заставили реки течь по новым руслам, они были землепашцами и мореходами, с ними было прибыльно торговать и не очень прибыльно воевать. Фокейцы, пришедшие за иберами в Сардинию, нашли цветущий край… Что же заставило иберов покинуть остров, покинуть без боя? За такую землю в те времена (как, впрочем, и во времена послежующие) бились до последнего. Иберы умели сражаться. Летописцы называют их «доблестными», «стойкими», «неутомимыми в дальних походах». А они между тем…