Сорокин спросил у нее, что за песню они разучивают.

Анюта ответила охотно:

- Это товарищ Злотина сочинила.

- А кто она, эта товарищ Злотина?

- Не знаете? - удивилась Анюта и осуждающе нахмурилась. - Наш уездный комсомольский вожак. Она же и частушки про попов сочинила.

- Спасибо.

- Приврев, а не спасибо.

- Простите, не понял, - в самом деле не понял Сорокин.

- Спасибо - это "спаси бог". А с богами нам не по пути. Вот и заменили на "приврев" - привет революции. И в Москву написали, чтоб декретом провели новое приветствие.

- Вот оно что, - усмехнулся Сорокин. - Не слыхал.

Вскоре подошли к церкви Булыга, молодой хлопец в кожанке, смуглый, скуластый, с узкими глазами-треугольничками и низенький да еще и сгорбленный мужчина в пенсне. У этого низенького был большой красивый портфель с блестящими медными пряжками, угольниками и замками - видимо, реквизированный у какого-то буржуя.

- Здрас-сте, товарищ Лагин, - поздоровалась с мужчиной Анюта и первая протянула руку лодочкой. - С комсомольцами и частью сознательной молодежи противоцерковная работа проведена. Все они за постановление исполкома.

- Правильно, - похвалил ее Лагин, и Сорокин понял, что это и есть главный уполномоченный, приехавший закрывать церковь.

Булыга был в своем неизменном бушлате, в тельняшке, кепку держал в руке. Лицо мрачно, нахмурено, густые брови то и дело сползали вниз, сходились на переносице, и тогда казалось, что он вот сейчас разразится криком, руганью.

- Служба идет? - спросил Лагин. - Конца ждать не будем. В присутствии верующих и объявим декрет. Это и будет актом пропаганды против религии.