Первыми на сход пришли комсомольцы во главе с Анютой. Они опять держались тесной ватажкой. Были там и гармонист, и бубнач со своими инструментами. Сидели, тихонько переговаривались, бросали любопытные взгляды на Сорокина, пришедшего вместе с Булыгой и занявшего место за столом. Они уже знали, что он приехал не откуда-нибудь, а из самой Москвы. Некомсомольская молодежь (Анюта называла ее неохваченной и малосознательной), сбившись в отдельный гурт со своими гармонистом и бубначом, держала путь под вязы. Там была площадка для танцев, утрамбованная чуть ли не до твердости камня, - из вечера в вечер молотят ее пускай и босыми, зато молодыми ногами. "Неохваченные" шли и горланили:

С неба звездочка упала

Четырехугольная.

Расскажи, моя милая,

Чем ты недовольная.

Когда они поравнялись с сельсоветом, Булыга задержал их:

- А ну, молодежь, сегодня отменяю ваши пляски. Хватит вколачивать ноги в зад. Давайте на сходку. Послушайте, что вам скажут умные люди. Вникли?

Вникнуть-то они вникли, да не очень хотелось сидеть и слушать, бывали не раз на таких сходах. Однако свернули к сельсовету и уселись, образовав свою группку.

Взрослые собрались не сразу. Булыга посматривал то в одну сторону улицы, то в другую, начинал злиться. Схватился за веревку, еще несколько раз ударил в колокол.

- Соберутся. Идут вон, - успокаивал его Сорокин.

Он слегка волновался, как и всегда, когда приходилось выступать на таких собраниях. Знал, что услышит и здесь немало жалоб, попреков, не обойдется и без проклятий, угроз. Все свои обиды выскажут люди.

Подошел старик, в белых посконных портах, в свитке внакидку, босиком.

- Опять про разверстку будешь талдычить, Игнатович? - спросил у Булыги и, не дождавшись ответа, сел на колоду.

- Угадал, Сидорка, - сказал Булыга, спустя какое-то время. - Про разверстку.