– Тс-с... – шипел Шафт, обнимая ее и зарываясь лицом в мягкие волосы пониже правого уха. Его легкие наполнились жасминовым ароматом ее мыла.

– Я волновалась.

– Не надо.

– Но я...

Он залепил ей рот поцелуем. Его руки, скользя по ее спине, ласкали ее мускулистую худобу, щекотали выпирающие позвонки. Щекой он чувствовал что-то влажное: это могли быть слезы из ее серо-голубых глаз или тоник. Она сняла дневной макияж, и ее лицо засияло свежестью и белизной. Она прильнула к нему, дрожа всем телом. Ее горячие пальцы бродили по его лицу, шее, плечам и повсюду сеяли огонь.

– Элли, киска моя, – хрипло простонал он, оторвавшись от ее рта. Его губы скользнули вниз и жадно впились в нежный треугольник у основания шеи, и она, закрыв глаза, запрокинула голову. Она вся – от ягодиц до маленьких круглых грудей – страстно и призывно извивалась в его руках.

Он почувствовал, как ее пальцы спускаются вниз, расстегивают пуговицы рубашки, пощипывают кожу у него на груди, на животе, теребят ремень, проникают дальше. Она кусала, целовала, лизала мочку его уха, торопя его.

– О, какой ты жаркий... жаркий... жаркий... – Ее шепот перерос в стон. Ее руки обвили его шею, ноги – его ноги, и она повисла на нем, положившись на силу его рук и плеч. Она отдавалась ему.

Шафт одним мощным толчком насадил ее покорное отзывчивое тело на свою твердую плоть и так перенес на кровать, где, единые в своей страсти, они начали ритмично пульсировать.

– О, Джон! – кричала она. – Давай, давай, давай!

Час. Два. Время уплывало незаметно, как во сне. Шафт лежал на ее широкой длинной кровати, курил сигарету "Парламент" и смотрел на лучик света, пробившийся в щелку жалюзи. Он думал о том, как она умеет отдаваться, и еще о том, что ему пора вставать, одеваться и уходить.