– Хорошо, – кивнул Шафт, – я дам вам знать, если что. А теперь я хотел бы получить от вас факты. Без эмоций. Только правду.

Выйдя на Таймс-сквер, Шафт почувствовал, что умирает с голоду. Он и забыл, что не ел вот уже больше суток. Блестящий черный "флитвуд" Персона давно растворился в ночи, превратившись в сверкающую точку среди миллионов похожих машин.

Черт, как же хочется есть! И спать. Огни рекламы заливали его лицо мертвенным светом. Он шел и думал о хот-доге. Повернул на юг, в сторону Сорок третьей улицы, и остановился у киоска-закусочной. Поблизости околачивались три шлюхи, пара прыщавых подростков, трое черных парней в кожаных куртках и кепках. Никто не обратил внимания на подошедшего.

Апельсиновый сок был ледяным и отдавал кожурой. Хот-дог был горячим и вонял чесноком, перебивающим вкус мяса.

Он должен пойти в Гарлем. Он не хочет, но должен. Шафт раньше никогда не задумывался о двух сторонах своей жизни, пока Персон не указал ему на это со всей прямотой черной расы. Он сказал, что Шафт белый и черный сразу: хвост колечком, хобот бантиком. Неужели Персон прав и он принадлежит двум мирам? Серьезная, должно быть, произошла мутация, если Персон сразу распознал в нем метиса.

Нужно идти в Гарлем. Нужно разыскать там врагов Персона и выяснить, насколько сильно они его ненавидят.

– С вас один доллар девяносто центов, мистер.

– Доллар девяносто за что?

– Семь хот-догов по двадцать центов и стакан сока за пятьдесят.

– Какие еще семь хот-догов?

– Мистер, вы съели семь хот-догов.

Семь хот-догов? Внезапно он ощутил, что ремень на брюках впивается в живот. Оказывается, он в один присест слопал семь резиновых цилиндров из крысиного мяса, да еще с хлебом! Этим достижением можно гордиться. Жаль только, что он не заметил, как их съел. Протягивая нервному пуэрториканцу два доллара, он сказал небрежно: