Помнишь Джонни Шафта? Это такой милый мальчик, с которым ты часто играл, когда был маленький. Он заходил ко мне и спрашивал про тебя. Ему нужно с тобой поговорить. Он очень вежливый и обходительный. Я помню, вы были не разлей вода. Он сказал, что ездит на такси и ищет тебя, потому что это очень важно. Я подумала, ты не будешь против, если я скажу ему, что ты в городе. (Буфорд молчал.) Ты, наверное, тоже очень хочешь с ним повидаться, раз вы раньше так дружили. Он перезвонит через десять минут. Где ты с ним встретишься?

Как он мог сказать своей матери, что у него больше нет друзей? С нее было достаточно и того, что она не видит его месяцами, что он звонит всегда ночью, что о нем пишут в газетах в разделе "Из зала суда". Она ничего не знала о революции.

Бен назвал адрес. Какая досада, что он когда-то играл в прятки с этим сукиным сыном. Какого черта ему нужно? Они не имеют к нему отношения. Ведь Шафт... Он же оппортунист, продажная тварь – и вашим и нашим. С ним надо держать ухо востро. С этим "другом" надо быть в сто раз осторожнее, чем с Лонни, Бейменом и Престоном.

* * *

Шафт спал на заднем сиденье помятого такси, колесящего по Амстердам-авеню. Он сидел в углу, вытянув ноги вдоль сиденья. Его голова свесилась набок, и, когда машину трясло, она билась о стекло. Тогда Шафт на секунду просыпался, поднимал голову и снова засыпал. Во сне у него была недовольная гримаса, как у девятилетнего проказника, который из вредности не хочет открывать глаза. Таксист успел уже раз сто пожалеть, что подобрал на Таймс-сквер этого сумасшедшего ниггера.

Такси остановилось под фонарем на углу Сто тридцать восьмой улицы, в северном конце Манхэттена. Водитель обернулся к Шафту и громко позвал:

– Эй, приятель!

Мог бы и не орать, потому что Шафт уже проснулся. Он проснулся в тот момент, когда машина встала и он перестал ощущать тряску. Шафт не спал, и голова у него была ясной, но он не двигался, потому что не хотел пугать до смерти и без того перепуганного таксиста. Счетчик показывал шесть долларов тридцать пять центов.