– Мафия?

– Вроде... Но не эта. – Чарли кивком указал на итальянцев – менеджера и старшего мастера, обсуждавших что-то в глубине мастерской. – Гарлем, говорю тебе.

"Да в Гарлеме кого только нет", – подумал Шафт.

Чарли закончил полировку и легонько постучал по носкам сияющих ботинок – обычный сигнал клиенту, что его обувь в порядке.

Шафт мягко спрыгнул со своего насеста, заплатил в кассу тридцать пять центов, а еще двадцать пять центов и номер "Таймc" вручил чистильщику. Когда старик засядет с этой газетой в туалете, он найдет десятидолларовый банкнот, распростертый поперек статьи главного редактора о Никсоне. Эти десять долларов, как и сумму, что он заплатил за чистку ботинок, Шафт был намерен взыскать с неизвестных, которые его разыскивали и которые заставили его потратиться.

Шафт достал из нагрудного кармана большие черные очки с толстыми стеклами. Перед прозрачной стеклянной дверью мастерской он помедлил, сдвигая на лоб серую соломенную шляпу. Не успел он толкнуть дверь, как прямо напротив, у тротуара, затормозил зеленый "плимут". Водитель повернул в его сторону плоское тупое лицо. Шафт не помнил имени этого человека, но лицо было знакомым – по 17-му отделу полиции города Нью-Йорка. Несмотря на то что оба были в черных зеркальных очках, Шафт почувствовал, как их глаза встретились. Человек в автомобиле кивнул. Он ждал, наверное, что Шафт подойдет к нему и заговорит, а все чистильщики будут наблюдать эту милую сцену. Чертов ублюдок!

Шафт выскочил из мастерской и почти побежал на север. Сначала какие-то люди из Гарлема, потом полиция... Что, черт возьми, происходит? Он должен это выяснить, прежде чем иметь дело с кем-либо из них. Он не пойдет на свидание с голыми руками.