"Спокойно, спокойно, - повторял Егор любимое выражение боцмана, сейчас решим. Когда я вышел, ветер дул мне в затылок, значит, так надо держать плот, чтобы все время спиной ощущать ветер. За такой короткий срок он вряд ли изменит направление". От этих мыслей Егор сразу повеселел и снова стал грести доской.

Всю ночь он не сомкнул глаз. Когда же забрезжил рассвет, прямо перед ним был берег: Егор видел прибой, прибрежный плес и густые заросли кедрача, уходящие к сопкам сплошным зелено-желтым ковром. От радости он чуть не задохнулся, и, даже когда прибойное течение, разрывая тросы и разбрасывая брусья, понесло его к берегу, он не чувствовал страха. В голове стучала мысль: "Спасен! Вот она, земля! Вот он, берег!" Ухватившись за бочонок, Егор очутился в воде, и через несколько минут он уже лежал на песке, загребая руками прибрежную ракушку и настойчиво карабкаясь подальше от набегающих сзади волн...

Отдышавшись, Егор на четвереньках отполз к траве и уткнулся лицом во влажный ароматный мох. Немного отдохнув, ом встал, выжал одежду и развесил ее на низкорослый кустарник. Затем забрался в заросли, стал полными пригоршнями собирать чернику, бруснику и морошку и набивать ими рот...

Высушив одежду, Егор оделся и медленно пошел вдоль берега на запад, туда, где за синими сопками должен был находиться порт.

Иногда он останавливался и отдыхал и чем больше шел, тем чаще и чаще были остановки. На ночь Егор, опасаясь медведей, забирался в расщелины прибрежных скал и, дрожа от холода, надолго забывался тяжелым сном.

К утру третьего дня Егор, оборванный, страшно исхудавший, с разбитыми в кровь ногами, уже не мог идти. Он лежал на животе и смотрел, как перед самым его носом по тоненькой былинке карабкались муравьи. Юнгой овладело полное безразличие. Он хотел только одного - спать, и так, чтобы было тепло.