Немного успокоившись, Егор вытер кулаками глаза и, прихрамывая, держась за леер2, побрел в кают-компанию. Забравшись на диван, он было попытался еще раз осмыслить свое положение, но веки слипались, а от усталости не хотелось даже думать: очень болело разбитое колено и ломило голову. Юнга прикорнул в уголке, засунул в рот горевшие огнем ободранные кончики пальцев, подтянул к подбородку колени и, убаюканный легким плеском волн о борт судна, заснул...

* * *

"Лейтенант Шмидт", военный транспорт, шел в свой последний рейс. Корабль был старым, он долго и честно служил людям, но и его не пощадили годы. По решению комиссии после похода на Север его должны были списать на слом. Чувствовал ли это сам корабль? Казалось, да. Он кряхтел, взбираясь на крутые гороподобные волны, и порой устало, словно надсадно, кашлял и отплевывался шапками черного дыма и клубами белесого пара.

Команда любила своего "Шмидта". Перед походом боцман израсходовал весь запас краски, обновляя обшарпанные, побитые на швартовках, видавшие виды борта и надстройки.

В бухту назначения прибыли благополучно. Разгрузились, пополнили запас воды и угля и, приняв на борт пассажиров, ждавших оказию в Петропавловск, вышли в море. Первые два дня все было нормально, жизнь на судне шла своим, строго определенным порядком. Потом на горизонте показались темные, зловещие тучи. Пошел дождь. Налетел шторм. Огромные волны валили корабль с борта на борт. По палубе стремительными потоками гуляла вода. Пенистые гребни волн захлестывали ходовой мостик. В довершение всех бед из-за частого оголения винта начались перебои в машине. Ночью она совсем остановилась. Сдавало сердце работяги-парохода. Напрасно перемазанные маслом машинисты и чумазые, белозубые кочегары пытались наладить двигатель. Он молчал. Струйки пара с жалобным свистом выбивались из трубопроводов. Цилиндры хлюпали и сопели, но не могли уже вращать вал.