Одна бостонская дама прислала мне денег на покупку двухгорелковой лампы, которая по ночам освещала каюту, а днем при небольших ухищрениях служила кухонной плитой.

Закончив на этом оснащение, я был готов к отплытию и 7 мая вышел в море. Не имея достаточно места для разворота, "Спрей", набирая ход, по пути содрал краску на старом прогулочном судне, которое красили к летней навигации.

- Кто нам уплатит за это? - зарычали маляры.

- Я уплачу... - ответил я.

- Разве что грота-шкотом... - отозвался капитан "Блюберда", проходившего рядом с нами, намекая на то, что я отплываю.

Впрочем, платить было не за что, разве каких-нибудь пять центов за краску. Но между малярами со старой калоши и капитаном "Блюберда", неожиданно принявшим мою сторону, поднялась бурная словесная перепалка, в ходе которой была забыта основная тема происшествия. Никто так и не прислал счета за причиненный убыток. '

В день отплытия из Глостера погода была тихая. У выхода из бухты, откуда отправился "Спрей", я увидел интересную картину: вдоль высокого фасада здания фабрики трепетали платки и шапки. Изо всех окон смотрели приветливые лица;

все желали мне счастливого плавания. Кое-кто окликал меня, как бы спрашивая, куда и зачем я плыву в одиночестве. Я делал вид, будто хочу причалить, и тогда сотни рук тянулись, демонстрируя готовность плыть вместе со мной. Но берег был слишком опасен!

Идя в крутой бейдевинд при слабом юго-западном ветре, "Спрей" вышел из бухты, и в полдень я миновал Истерн Пойнт, получив сердечный прощальный привет - последний из многих знаков внимания, оказанных мне в Глостере.