Сначала взрослые настаивают на том, что, вполне возможно, предстает как преждевременное смирение с одиночеством. А затем, когда дети подрастают, это требование сменяется недоверием к ребенку, если он стремится остаться один, когда не спит. Сон, по существу, дает гарантию, что ребенок не занимается чем-то недозволенным. Но если оставить бодрствующего малыша одного в кроватке, то воображение матери рисует картин запретных детский оргий, разрушения и нежелательных игр. Предоставленный самому себе ребенок снимает с себя носки, рвет постельное белье, раздевается - а то и хуже. Хорошая мать настаивает, чтобы малыш спал один, радует его своим вниманием, когда он просыпается, и присматривает за ним, когда он бодрствует. Хорошую мать всегда настораживает, если ребенок исчез из поля зрения и притих. Фраза, обращенная к мужу: "Выясни, что там делает Джонни, и скажи, чтобы он прекратил этим заниматься", выражает общее мнение, что дети, избегающие внимания взрослых, что-то замышляют. По мере того как дети растут, стремление держаться подальше от взрослых ассоциируется с тем, что они "слишком много читают", - с неопределенным состоянием, которому противостоит аналогичное опасение - с точки зрения образованных родителей, - что они "не любят читать". Но в данной ситуации характерно следующее: родители, беспокоясь за ребенка, которого не оттащишь от книги, выдают свои действительные опасения, вызванные его длительной необщительностью, за опасения, что он испортит зрение, не научится ладить с другими детьми, будет мало находиться на свежем воздухе.

Еще в большей степени не одобряется американцами мечтательность в детях.