- Что с ним? - спросил Башилов у мичмана-фельдшера.
- На верхней вахте волной приложило, - пояснил мичман, провожая носилки жалостливым взглядом. - Перелом позвоночника. Отплавался, сердяга…
Весь день и весь вечер перед глазами Башилова покачивались носилки с лейтенантом, изувеченным штормом. Подводник был младше его на два года, но он видел и испытал то, что будущий доцент с непременным брюшком и неминуемой лысиной никогда не узнает. Собственное будущее - и ближайшее, и отдаленное - открылось вдруг Башилову в такой ровной и прямой перспективе, что в конце её, там, где сходились все жизненные линии, можно было даже разглядеть бугорок могильного холмика. Утром Алексей написал рапорт, в котором просил оставить его в кадрах ВМФ и перевести на должность заместителя командира подводной лодки по политчасти. На обе просьбы он получил адмиральское «добро».
3.
Свой первый в жизни корабль я отыскал в доке, где с бортов подводной лодки девчата-пескоструйщицы сдирали наросты морских желудей, ржавчину и старую краску. Извлеченная из воды лодка казалась неправдоподобно огромной и безобразной. Носовую часть её сверху и снизу уродовали большие желваки - «бульбы», - в которых размещались акустические приемники. На плаву субмарина выглядит куда изящнее…
С кормы подводная лодка напоминала хвостовую часть самолёта, опрокинутую килём вниз. На тронутом ржой крыле стабилизатора развалились под солнышком трое парней в монтажных касках.
Из ограждения прочной рубки торчали поднятые все выдвижные устройства - перископы, антенны, шахта РДП, - отчего лодка походила на перочинный ножик со всеми растопыренными лезвиями, штопорами, пилками…
Под ноздреватым от ракушек днищем прохаживался матрос-автоматчик.