Я опасался, как бы Бойд не заметил, что за женщиной организовано наблюдение. Бобу Филу я приказал следить только за квартирой Лендвича — по той же причине Кроме того, меня интересовало, когда тот вернется домой и вернется ли вообще.

Мне почему-то казалось, что этот Бойд работал вместе с женщиной и именно по ее поручению следил за Лендвичем Видимо, женщина тому не доверяла. Но, как я уже сказал, это были всего лишь предположения.

На следующее утро я нахлобучил старую выцветшую шляпу, надел гимнастерку, оставшуюся у меня после армии, высокие сапоги — старье и хлам. Теперь я выглядел не лучше, чем Бойд.

Тот вышел из своего отеля в начале десятого, позавтракал в той же столовой, где вчера ужинал, а потом направился на Лагуна-стрит и, остановившись на углу, стал поджидать Дже­коба Лендвича. Ждать ему пришлось довольно долго — почти целый день, ибо Лендвич вышел из дома лишь с наступлением сумерек. Что ж, этого человечка нельзя было назвать не­терпеливым. Он то ходил взад и вперед по улице, то стоял, прислонившись к стене, иногда на одной ноге, чтобы дать отдохнуть другой.

Мы с Бобом просидели в комнате целый день, покуривая и перекидываясь ничего не значащими фразами, поглядывая на маленького человека, который упорно ждал появления Ленд­вича.

Как я уже сказал, тот вышел, когда начало смеркаться, и сразу же направился к трамвайной остановке. Я выскользнул на улицу, и мы снова образовали «гусиное шествие» — впе­реди Лендвич, за ним Джон Бойд и наконец я. Так мы прошли несколько десятков ярдов, и тут мне в голову пришла не­плохая мысль.

Гениальным мыслителем меня, конечно, не назовешь. Если я успешно справляюсь со своей работой, то в первую очередь благодаря терпению и выносливости. И отчасти — везению Но на сей раз меня действительно осенило…