Миссис Эшкрафт протянула мне свою узкую сильную руку:

— Вы сделаете то, что сочтете наиболее уместным. — Ее слова отчасти были вопросом, отчасти выражением доверия.

— Можете быть уверены. Мне нравилась эта женщина.

Тихуана не слишком изменилась за два года, что прошли с тех пор, как я побывал здесь в последний раз. Я увидел те же двести ярдов пыльной, грязной улицы, тянувшейся между двумя непрерывными рядами кабаков, те же переулки с при­тонами, которые не уместились на главной улице.

Автобус, прибывший из Сан-Диего, изрыгнул меня посреди городка во второй половине дня, когда дела здесь только начинают раскручиваться. Это означает, что среди собак и праздных мексиканцев по улице шатались всего несколько пьяниц, хотя толпы желающих увеличить их число уже пере­катывались из кабака в кабак.

За первым перекрестком я увидел большую позолоченную подкову. Прошел квартал, отделяющий меня от нее, и вошел в заведение. Это была типичная местная таверна. По левую сторону от входа тянулся, занимая половину стены, бар с несколькими автоматами в конце. Справа располагались пло­щадка для танцев и помост с мерзким оркестром, который как раз собирался начать игру. За помостом находился ряд не­больших кабин, в каждой из которых стояли стол и две скамейки.

В такую раннюю пору в заведении торчало всего несколько клиентов.. Я позвал бармена. Им оказался грузный ирландец с красной физиономией и двумя рыжими прядями, прилипшими к низкому лбу.

— Хочу повидаться с Эдом Бохеноном, — сказал я как можно более доверительно.

Он изобразил на лице полное непонимание*

— Не знаю я никакого Бохенона.

Я вытащил листок бумаги, нацарапал карандашом: «То­ропыга загремел» — и сунул записку бармену

— Можете передать это человеку, который придет сюда и скажет, что его зовут Эдом Бохеноном?

— Почему бы и нет?