Под тонкой струйкой воды лежал большой кухонный нож с лезвием длиною в фут. Нож был чистый, но на стенках фарфоровой раковины, там, куда попадали лишь мелкие капельки воды, я увидел ржавые пятнышки. Сковырнул одно из них ногтем — засохшая кровь.
Если бы не эта раковина, все на кухне было бы в образцовом порядке. Я отворил дверь кладовой. Здесь тоже все находилось на месте. Дверь из кухни вела в переднюю часть дома. Я вышел в коридор. Свет из кухни освещал его слишком слабо. Я поискал ощупью на стене выключатель, который должен был там находиться. И наступил на что-то мягкое.
Отдернув ногу, я сделал шаг назад, нашарил в кармане спички и зажег одну. Передо мной — голова и плечи на полу, бедра и ноги на нижних ступенях лестницы — лежал бой-филиппинец. В одном нижнем белье. Он был мертв. Правый глаз выбит, горло перерезано от уха до уха. Не требовалось особого воображения, чтобы представить, как произошло убийство. Стоя на верху лестницы, убийца левой рукой схватил филиппинца за лицо, выдавив ему пальцем глаз, запрокинул его голову назад, полоснул ножом по смуглому напряженному горлу и спихнул мальчишку вниз.
Я чиркнул второй спичкой и нашел выключатель. Включил свет, застегнул плащ и поднялся по лестнице. Пятна высохшей крови виднелись тут и там, а на лестничной плошадке второго этажа кровью были забрызганы даже обои.
Я щелкнул другим выключателем, из коридора попал в прихожую, заглянул в следующие две комнаты, казавшиеся нетронутыми, потом свернул за угол… и резко остановился, едва не упав на человека, который там лежал.
Женщина лежала, скорчившись на полу, лицом вниз, подтянув под себя колени и прижав руки к животу. Она была в халате. Волосы были заплетены в косу.
Я коснулся пальцем ее шеи. Холодная как лед.
Опустившись на колени — чтобы не переворачивать труп, — я заглянул ей в лицо. Это была служанка, которая четыре дня назад впускала меня и Ричмонда в дом.
Я встал и огляделся. Затем обошел убитую и отворил дзерь. Спальня, но не служанки, богато и изысканно убранная, — выдержанная в кремово-серых тонах опочивальня с репродукциями французских картин на стенах. Только постель была разбросана. Смятое, сбитое в кучу белье лежало посреди кровати и выглядело как-то неестественно.