Так сказать, выходного отверстия нет..., значит эта штучка застряла где то внутри. Я ее нашел, эта вращающаяся пуля, 5,45 калибра, размешала часть мозгов в кашу и застряла почти у уха. Хороший выстрел. Одно плохо, пуля деформирована так, что определить тип оружие не возможно. Зато другие органы тела в порядке, нет характерных следов ударов или повреждений. Теперь надо уложить все на место, скрепить кости, и представить красавца в последний путь, как здесь подобает всем изрезанным и изуродованным мертвецам.

- Трофим, - ору в коридор, - вывози этого.

Трофим санитар, бессовестный санитар. Старший среди "рабов", проработавший в этой лавочке больше десятка лет. Любитель воровать у мертвых хорошие шмотки или вещи, нечаянно оставленные в карманах, а по вечерам тайком выпиливать золотые зубы. Он почти всегда пьян, но работает как вол и ни разу никому из врачей не отказывал, честно выполняя наши требования. Небритая личность небрежно скидывает тело на каталку и спрашивает меня.

- Дохтур, куды его?

- Вот седьмой номерок на ноге. Гони в камеру.

- А кого привесть?

- Шестнадцатого.

- Угу.

Трофимыч налегает грудью и противный скрип каталки заполняет помещение. Я, пользуюсь перерывом, и иду в курилку. Там уже, несмотря на прохладу, полураздетый толстяк патологоанатом Гошка, дымит своей вонючей "Стрелой".

- Валька, ну мне досталась бабища, - он глубоко затягивается сигаретой, от чего огонек быстро ползет по всей ее длине, - живот вздут, я вскрыл, а там кишки толще канатов, резанул, а от туда поползло столько дерьма, на два таза. Не поверишь, умерла от того, что пережрала. Это же такая редкость.

- Поверю.

- А вони, вони то сколько.

Мы все пропитались этим специфическим трупным запахом и у меня полностью атрофировано чувство обоняния. Как еще он может реагировать на какие то другие запахи, я понять не могу. В курилку влетает Лидочка, курносая, обаятельная женщина, лет 27, уже дважды побывавшая за мужем и как она говорит, мужики сваливали с нее в первый же день, как только узнавали, чем она занимается на работе.