- Мне нужны деньги...

На лице Уомбла сразу появилась презрительная гримаса. Вот когда Месснер упал неизмеримо ниже его, показал наконец свою подлость!

- У вас есть целый мешок золотого песка, - продолжал Месснер, - я видел, как вы снимали его с нарт.

- Сколько вы хотите? - спросил Уомбл, и в голосе его звучало такое же презрение, какое было написано на его лице.

- Я подсчитал, сколько приблизительно может быть в вашем мешке, и... э-э... думаю, что около двадцати фунтов потянет. Что вы скажете о четырех тысячах?

- Но это все, что у меня есть! - крикнул Уомбл.

- У вас есть Тереза, - утешил его Месснер. - Разве она не стоит таких денег? Подумайте, от чего я отказываюсь. Право же, это сходная цена.

- Хорошо! - Уомбл бросился к мешку с золотом. - Лишь бы скорее покончить с этим делом! Эх вы!.. Ничтожество!

- Ну, тут вы не правы, - с насмешкой возразил Месснер. - Разве с точки зрения этики человек, который дает взятку, лучше того, кто эту взятку берет? Укрывающий краденное не лучше вора, не правда ли? И не утешайтесь своим несуществующим нравственным превосходством в этой маленькой сделке.

- К черту вашу этику! - взорвался Уомбл. - Идите сюда и смотрите, как я взвешиваю песок. Я могу вас надуть.

А женщина, прислонившись к койке, наблюдала в бессильной ярости, как на весах, поставленных на ящик, взвешивают песок и самородки - плату за нее. Весы были маленькие, приходилось взвешивать по частям, и Месснер каждый раз все тщательно проверял.

- В этом золоте слишком много серебра, - заметил он, завязывая мешок. - Пожалуй, тут всего три четверти чистого веса на унцию. Вы, кажется, слегка обставили меня, Уомбл.

Он любовно поднял мешок и с должным почтением к такой ценности понес его к нартам. Вернувшись, он собрал свою посуду, запаковал ящик с провизией и скатал постель. Потом, увязав поклажу, запряг недовольных собак и снова вернулся в хижину за рукавицами.