- Мы будем спать здесь, - сказал он, - если только вы не предпочитаете эту койку. Вы пришли сюда первый и имеете право выбора.

- Мне все равно, - сказал Месснер. - Они обе одинаковые.

Он тоже приготовил себе постель и присел на край койки. Незнакомец сунул под одеяло вместо подушки маленькую дорожную сумку с медицинскими инструментами.

- Вы врач? - спросил Месснер.

- Да, - последовал ответ. - Но, уверяю вас, я приехал в Клондайк не для практики.

Женщина занялась стряпней, в то время как ее спутник резал бекон и подтапливал печку. В хижине был полумрак, свет проникал лишь сквозь маленькое оконце, затянутое куском бумаги, пропитанной свиным жиром, и Джон Месснер не мог как следует рассмотреть женщину. Да он и не старался. Она, казалось, мало его занимала. Но женщина, то и дело с любопытством поглядывала в темный угол, где он сидел.

- Какая здесь замечательная жизнь! - восторженно сказал врач, перестав на мгновение точить нож о печную трубу. - Мне нравится эта борьба за существование, стремление добиться всего своими руками, примитивность этой жизни, ее реальность.

- Да, температура здесь весьма реальная, - засмеялся Месснер.

- А вы знаете, сколько градусов? - спросил врач.

Месснер покачал головой.

- Ну, так я вам скажу. Семьдесят четыре ниже нуля на спиртовом термометре, который у меня в нартах.

- То есть сто шесть ниже точки замерзания. Холодновато для путешествия, а?

- Форменное самоубийство, - изрек доктор. - Человек затрачивает массу энергии. Он тяжело дышит, мороз проникает ему прямо в легкие и отмораживает края ткани. Человек начинает кашлять резким, сухим кашлем, отхаркивая мертвую ткань, и следующей весной умирает от воспаления легких, недоумевая, откуда оно взялось. Я пробуду в этой хижине неделю, если только температура не поднимется по крайней мере до пятидесяти ниже нуля.