«Артур Хоутон, который тогда заведовал отделом хранения, привел нас в нижнее помещение, где находилась скульптура, — вспоминает Харрисон. — Он сорвал с нее покрывало и сказал: „Она еще не наша, но будет нашей всего через пару недель“. А я сказала: „Мне жаль это слышать“».
Что заметила Харрисон? Она и сама не знала. В то самое мгновение, когда Хоутон снял покрывало, у нее мелькнуло смутное подозрение. Несколько месяцев спустя Артур Хоутон пригласил в музей Гетти бывшего директора нью-йоркского Метрополитен-музея Томаса Ховинга, чтобы показать ему статую. Ховинг всегда доверяет своему первому впечатлению и запоминает первое слово, которое приходит ему на ум при виде чего-то нового. Когда ему показали курос, в голове у него пронеслось: «новенькая, совсем новенькая». Ховинг вспоминает: «„Новенькая“ — странная реакция на статую, которой две тысячи лет». Позже, возвращаясь к этому моменту, Ховинг понял, почему именно это слово пришло ему на ум.
«Я вел раскопки на Сицилии, и мы часто находили фрагменты куросов. Они никогда не выглядели так. Этот имел такой вид, словно его окунули в лучший кофе-латте от Starbucks».
Рассмотрев курос, Ховинг обратился к Хоутону: «Вы за него заплатили?»
Хоутон, как вспоминает Ховинг, выглядел потрясенным.
«Если да, постарайтесь вернуть деньги, — сказал Ховинг. — Если нет, не вздумайте платить».
Работники музея Гетти встревожились и организовали в Греции специальный симпозиум, посвященный куросам. Они бережно упаковали статую, перевезли ее в Афины и пригласили самых известных в стране экспертов по скульптуре. На этот раз хор неприятия звучал еще громче.