В обращении к нации министр пропаганды Геббельс заявил: «Наше время печали и страданий находит свое единственное достойное олицетворение в лице фюрера. Ему и только ему мы должны выразить свою благодарность за то, что Германия до сих пор существует и что Запад со всей его культурой и цивилизацией еще не провалился в пропасть, разверзшуюся перед нами. „…“ Где бы ни появились наши враги, они несут бедность и печаль, хаос и разруху, безработицу и голод. „…“ С другой стороны, у нас есть четкая программа возрождения, доказавшая право на существование в нашей стране и во всех других европейских странах, где ее удалось воплотить в жизнь. У Европы имелась возможность выбрать одно из двух. Европа выбрала анархию, за которую ей сегодня приходится расплачиваться».

Геббельс признал, что война завершается, но стал предсказывать, что через несколько лет Германия снова возродится. «Будут вновь построены еще более красивые деревни и города на месте разрушенных, и в них будут жить счастливые люди. И мы снова будем поддерживать дружеские отношения со всеми нациями доброй воли. „…“ У всех будет работа. Порядок, мир и процветание будут главенствовать».

После этих слов Геббельс сделал еще более удивительное предсказание: только фюрер может привести к победе – самыми удивительными методами. «Если в истории этой страны напишут, что ее жители не оставили своего лидера, а он не бросил их, то это и будет настоящей победой». Для идейного нациста все было ясно: если нация будет верить в Гитлера до конца, то «его дух в конце концов восторжествует и, как птица феникс, возродится из пепелища временного поражения».

В отличие от Геббельса, Гитлер в день своего рождения размышлял над тем, как одержать реальную победу. Вызвав на аудиенцию пилота бомбардировщика и героя войны Ганса Ульриха Руделя, он сказал ему, что очень рассчитывает на новейшую реактивную авиацию, которая по своим характеристикам превосходит все, что имеется на вооружении у врага. Возглавив элитные эскадрильи реактивных бомбардировщиков, Рудель должен был оказать поддержку обороняющейся пехоте. С лихорадочным блеском в глазах фюрер говорил: