Мальков внимательно оглядел нас и неуверенно проговорил:

- На Н-140 поставлен для испытания реверсивный винт, который при пробежке можно переводить на обратный ход. Это значительно сокращает бег самолета при посадке. Не произошло ли самовключение винта в воздухе?

- В воздухе, на посадке?! - Сорокин даже присвистнул. - Внезапное торможение, потеря скорости! Это падение, взрыв и... все! Но экипаж жив. Что-то не то, товарищ инструктор.

- Давайте лучше обсудим, - вмешался я в спор, - как нам использовать остающееся резервное время для обеспечения взлета.

- Вылетать с первыми признаками улучшения погоды, а сейчас всем на очистку обледеневшего Н-496.

- Порядок. Вам, Владимир Васильевич, с Сорокиным заняться осмотром льдины и полосы взлета. Будьте осторожнее, без карабина и ракетницы не уходить!

- Вот это уже дело, товарищ флаг-штурман. Чую, запахло взлетом, - не скрывал радости Мальков, затягивая капюшон куртки.

...Два часа мы сбивали лед с Н-496. Крепкая, глянцевитая пленка толщиной до четырех сантиметров с трудом откалывалась от металла под ударами толстых резиновых шлангов. Колючий ветер, завихряясь у самолета, неистово дул во всех направлениях, забивая снегом лица, просачиваясь холодными струйками за ворот.

- Как полоса? - первым делом спросил я вернувшихся пилотов.

- Ни трещин, ни передувов. Снег вылизан до льда. Не полоса, а первоклассный каток, - улыбаясь, сообщил Мальков, осторожно отковыривая льдинки на бровях.

- Наше поле действительно даже улучшилось, но зато на соседнем, западнее, появилось широкое разводье, - умерил его благодушие Сорокин, косо взглянув на Малькова.