И вот наш поэт в гостиной. И вот его встречают благосклонные взоры и ласковые улыбки. Это все наживки удочек, чтобы зацепить авторскую болтливость. И вот его потчуют пережеванными приветствиями, сводят на спор с каким-нибудь шутом, мистифируют в глаза, а чуть он за двери - давай расстреливать бедняжку вслед отравленными стрелками злословия.

- Какие допотопные приемы!

- Да-с, это древнее петербургского наводнения.

- Говорят, поэзия - язык богов, а вы из их семьи, графиня: удостойте перевести для нас, простых смертных, о чем говорил он.

- Я не химик, князь: не умею разлагать туманы.

- Мудрено ли, впрочем, графиня, что он так таинствен! C'est une sommite litteraire [Это литературная вершина (фр.)], а верхушки гор всегда облечены туманами.

- Но это не мешает видеть, что все почти маковки оканчиваются плоскостями.

- Если не видеть, по крайней мере испытать. Все путешественники доказывают эту истину в лад.

- Скажите, ради имени Виктора Гюго, к какой школе принадлежит этот господчик? к горной или к озерной?

- К болотной-с. Он родился на тундрах новогородских.

- Это и заметно. Он страх похож на водяную лилию, засохшую между листов латинского словаря.

- Вы ошибаетесь, барон: наш поэт вовсе не водян. Скажите лучше, он чересчур пылок, и вы скажете правду.

- Сухая трава быстро загорается; зато и гаснет вмиг.

- О нет, барон; поэт живет пламенем, которым сгорает. Если б послушали вы, сколько толковал он мне об искрах очей, о зареве страсти, о пожарах души!..

- Что я бы представил его в брандмайоры, не правда ли, княжна? Такой несгораемый человек, без проти-вуогненного прибора, - находка для пожарной команды.

- Смейтесь, смейтесь, а все-таки огонь - его стихия, и вдыхать пламень для него приятнее, чем для нас духи "Капризов Валерии".