- Что случилось?

Я узнал бодрый голос капитана Шарикова и обернулся к нему. Он смешно моргал близорукими глазами.

- Мы, кажется, отрезаны? - произнес Шариков громко.

Старшина Свист, стоящий со мной, потрогал свои усы.

Я коротко объяснил капитану, что с нами случилось и что нас ожидает, и заключил без улыбки:

- В общем, положение наше, действительно, хуже губернаторского.

- Пустяки! - возразил капитан. - Прилетит вертолет, сбросит продукты и мы заживем как боги. Гораздо хуже, что я лишился очков.

- А где они?

- Да, понимаете, ночью я машинально положил их рядом с собой, как это делаю дома. А вот сейчас, когда из блиндажа вылезали солдаты, кто-то наступил на них, и я долго искал в темноте, пока нашел вот эти жалкие остатки. - Он вынул из кармана роговую оправу без стекол.

Старшина сочувственно крякнул и грозно посмотрел на столпившихся вокруг солдат. Те конфузливо пожимали плечами и отворачивались, только один из них, низкорослый и щуплый, как школьник, насмешливо сказал!

- Подумаешь, очки! Тут скоро концы отдавать будем, а товарищ капитан об очках... - и зло сплюнул под ноги.

Это был рядовой Цвириков, солдат первого года службы, тот самый, что падал несколько раз в торосах на пути к острову, потом горланил "Сарынь на кичку!", а потом, в блиндаже, норовил забиться в самый теплый угол - я приметил его. И мне стало стыдно за него перед капитаном, так стыдно, хоть проваливайся сквозь землю.

Старшина свирепо повел усами, а капитан Шариков спокойно так, негромко спросил в наступившей тишине:

- Как ваша фамилия, товарищ солдат?

- Цвириков, - ответил тот.

- Откуда вы родом, товарищ Цвириков? - спокойно продолжал капитан.

- Ну, из Ленинграда, а что?

- Так... Прошу за мной товарищ Цвириков. Прошу... Прошу...