Мною двигало сильнейшее желание сделать лучшую модель в мире. Я испытывал азарт, ощущал какую-то внутреннюю гонку. Хотелось не идти, а лететь вперед. Но авиамоделизм предполагает множество тонких операций, требующих терпения, аккуратности. Я вздыхал: как медленно сохнет клей! Приходилось промазывать места соединения помногу раз, потому что клей был тоже особый, сверхлегкий и должен был высыхать тонкими слоями.

Это было удивительное время. Сегодня я отчетливо вижу, что мы тогда строили не только авиамодели, а в первую очередь себя, свои личности. Непоседы вроде меня учились усидчивости. Медлительные ребята, наоборот, начинали шевелиться быстрее. Занятия пронизывал дух творчества, целеустремленности, здорового соперничества. Каждый день и час походил на праздник теплая атмосфера, добрые шутки, забота друг о друге. Чтобы уйти домой попозже, мы нередко устраивали ужин в мастерской – собирали по десять-двадцать копеек, кто-нибудь из ребят бегал в магазин, покупал две-три буханки белого хлеба и большую банку яблочного повидла. Мы весело поглощали, запивая водой, незатейливые бутерброды. Что может быть приятнее – пообедать в кругу хороших друзей!

Дома, естественно, у меня тоже появились чертежи и модели. Я отдавал им все свободное время, и комната пропиталась особенным запахом клея и красок...

Потом начинались тренировки с моделями, нужно было испытывать, доводить их. Это было тоже увлекательное дело. Самолет летает по кругу около двадцати метров в диаметре. Спортсмен стоит в центре и через тонкие проволоки-корды управляет моделью. Мое сердце от радости готово было выскочить из груди, когда стремительный ревущий самолетик послушно менял высоту, выписывал разные фигуры!

Не обходилось и без смешных происшествий. Если модель ока­зывалась неисправной, ее останавливали при помощи обычной шапки, которую кто-нибудь ловко бросал на пропеллер. Мотор глох, и машина с минимальными поломками приземлялась.